Описание:
Истинно зверь. Все эти не додуманные до конца, горячечные мысли вихрем проносились в мозгу кильтыроя. А сам он тем временем, обдыхивая, отдирал от камней короткие волосы короля, стягивал с себя парку и подкладывал раненому под голову, растирал его лицо и руки сначала снегом, потом шарфиком, укрывал их своей шапкой и рукавицами, которые пришлось отрезать у рукавов. Со стороны могло показаться, что человек этот сошел с ума ну кто же еще станет раздеваться в такой мороз! Кильтырой не погонял его, не направлял тот сам шел по собственным следам в полную силу, какая еще оставалась. Порою, когда упряжка замирала, пулька осторожно подходила к нартам и обнюхивала лежавший на них странный куль.
От него исходил чем то знакомый и в то же время отпугивающий запах пахло человеком и зверем. Жизнью и смертью… да, это был страшный груз тело человека, завернутое в сырую, но еще теплую волчью шкуру и в овчинный тулуп. Шкуру кильтырой, сдернув со зверя, распялил на кольях над костром продымиться и пропотеть. Это было еще просто.
И потянет олень поклажу без хозяина куда глаза глядят, и сгинет сам, и тайну схоронит… порою старик не чувствовал ни ног своих, ни рук, ни боли в голове и тело его теряло тяжесть и ощущения, невесомо парило над тайгой, свободно и легко, но в то же время как то горестно и грустно. Не так ли с телом душа расстается? Из оцепенения его выводил собачий лай это пулька, замечая, что хозяин шатается и готов упасть, наскакивала на учуга, заставляла того останавливаться, и они отдыхали все вместе, лежа в снегу с закрытыми глазами но стоило кильтырою с кряхтением начать подниматься, как олень тут же трогал с места. Так повторялось много раз.
Пришлось сгрести угли костров в одно место, перетащить туда же нарты, сложить над ними некоторое подобие шалаша, на который пошли и лапник, и ветки, и всякое тряпье, и даже уворованные медвежьи и собольи шкуры в такой вот нелепой хижине было мало света, зато много тепла. Надрываясь, он взвалил на нарты бесчувственное тело семерикова, передохнул. И, стряхивая дымные слезы, осторожно, но поспешая, стал его раздевать. Левый валенок пришлось, а вернее, едва удалось взрезать ножом вместе с носком и кальсонами он никак не снимался, набухший и загустевший от крови авай! Выдохнул кильтырой имя эвенкийского черта.
На теле раздетого им человека не было живого места. Охотник даже схватился за голову авай! Обмыв наскоро раны семерки, присыпав их теплой золой и табаком и кое как перевязав лоскутками рубашки, кильтырой принялся вправлять тому вывернутую в плече левую руку.
Энциклопедия беременности - фото:
Мнение:
Старик вздрогнул от неожиданности.
Но отвлекся он лишь на мгновение.
И когда он всматривался в это лицо, с которого так и не сошла гримаса застывшего ужаса, боли и отчаяния, то ловил себя на том, что не испытывал ни ненависти, ни отвращения, ни сострадания, будто все происшедшее и происходившее не имеет никакого отношения к кильтырою и ему не было и нет до этого дела. Так бывает, когда видишь мерцание зарницы образ очень далекой и совсем чужой грозы.
На это он, казалось, истратил последние свои силы.
Острый обломок его изогнутой голени торчал из рваного мяса, ужасая мерцающей, противоестественной белизной.
Но, посидев с минуту рядом с раненым на полу, он, к своему собственному удивлению, смог подняться, уложить его на нары и даже растопить печь и только после этого уснул.
Новинки
Топ закачек
Метки